Журнал "Вокруг Света" №6  за 1997 год - Вокруг Света

Обращают на себя внимание четыре монолитные колонны, подпирающие купол. Одна была привезена из Баальбека, другая — из Египта, а две были вырублены на месте. Сам купол искусно расписан арабской вязью. Назидательное изречение из Корана напоминает правоверным о том, что небо, без всякого сомнения, удерживается волей Аллаха.

Еще одна особенность этой мечети — особый павильон, предназначенный для султана Сулеймана. Здесь он мог сосредоточиться на молитве и отдавать, как и все, земные поклоны, а подданные могли лицезреть своего падишаха, не причиняя неудобств ни ему, ни страже.

Имам подводит нас к михрабу — невысокой нише в южной стене мечети. Украшенный резьбой михраб обращен в сторону Мекки, и во время намаза молящиеся располагаются рядами так, чтобы поклоняться Каабе. Имам же находится впереди, у михраба. Намаз продолжается всего 15-20 минут, после чего имам-хатиб поднимается на минбар, своего рода кафедру, и произносит проповедь.

Я спросил имама Сулеймана, какое сегодня число по хиджре — мусульманскому летосчислению, ведущему отсчет времени с 16 июля 622 года, что связано с переселением Мухаммеда и его приверженцев из Мекки в Медину. Собеседник затруднился ответить, но послал помощника принести настольный переносной календарь, благодаря которому и выяснилось, что 17 октября 1996 года соответствует 5 мухаррама 1417 года по хиджре.

5 мухаррама выпало на пятницу, праздничный день всех мусульман. Когда-то пятница была в Медине базарным днем, и после завершения торгов Мухаммед обращался с речью к собравшимся на рыночной площади. С тех пор и установилась эта традиция. Имаму-хатибу вскоре предстояло произнести пятничную проповедь, и он выразительно посмотрел на часы. Пора было уходить, поскольку посторонние не должны находиться в мечети во время богослужения.

Сулеймание-джам и — яркий пример просветительской и благотворительной деятельности Великолепного. Потому что это была не просто мечеть. Ее окружали по периметру четыре медресе, больница, бесплатная столовая для учеников медресе и паломников, постоялый двор, библиотека, бани. Чтобы содержать этот невиданный в XVI веке комплекс учреждений, Сулейман приказал создать специальный фонд, в который передал часть своих владений.

Сулейман заботился и о расширении границ империи Османов — при нем она достигла высшей точки могущества и простиралась от Триполи до Закавказья и от Венгерского королевства до Египта. Но в историю он вошел все же под именем «Великолепный», потому что понимал и чтил искусство, многое сделал для украшения и благоустройства столицы и своего дворца Топкапы. Именно на время Сулеймана приходится расцвет творчества великого архитектора Коджи Мимара Синана, обращенного в мусульманство грека из Каппадокии; за свою долгую жизнь он построил 360 различных сооружений, в том числе 84 мечети...

Мы обошли некогда наполненные кипучей жизнью строения, окружавшие мечеть Сулеймана. Лишь немногие из них сохранили свое прежнее назначение. В одном находится богатейшее собрание рукописей, существует и больница. Остальные здания проданы различным компаниям под рестораны, магазины, часть построек — в запустении. Случайно или нет, но начинание Сулеймана Великолепного получило неожиданное продолжение в соседнем квартале, где разместился университетский городок.

Издали послышался протяжный призыв муэдзина к намазу. И тотчас громко откликнулся голос с минарета Сулеймание-джами: «Аллах акбар! — Аллах велик!» Голос был записан на пленку, и в промежутках между каноническими фразами, повторяемыми по нескольку раз, было слышно потрескивание магнитофонной пленки. «Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха!», — разносилось окрест. — «Свидетельствую, что Мухаммед — посланник Аллаха!»

Под эти призывы мы возвратились к мечети. Двери ее были широко распахнуты, и к ним направлялись группы празднично одетых людей, преимущественно мужчин. Но и женщины встречались — для них в мечети есть огороженная изящной деревянной решеткой площадка. Другие люди, бедно одетые и, по всей видимости, приехавшие откуда-то, совершали ритуальное омовение, пользуясь водопроводными кранами, установленными вдоль стены. «Спешите на молитву!» — звал голос сверху. — «Ищите спасения!»...

На прощанье мы решили подойти к усыпальницам Сулеймана и Хюррем. На сей раз гробница Сулеймана была открыта, и мы вошли внутрь, оставив на крыльце обувь. Перед нами находился огромный саркофаг Сулеймана Великолепного, покрытый зеленым сукном. Рядом еще два саркофага. Длинные толстые свечи были установлены перед каждым из них.

Вошел старик, рухнул на колени перед Великолепным, принялся горячо молиться и бить поклоны.

В гробницу султанши нам попасть не удалось — она опять была заперта. Но жизнь Хюррем к этому времени уже приоткрылась мне.

Жила-была девочка в городе Рогатине, что подо Львовом, на древней .земле княжества Галицкого. Девочку звали Анастасией. Лет ей было пятнадцать, приходилась она дочерью местному православному священнику Гавриле Лисовскому и не была отмечена никаким особым знаком свыше. Судьба ее могла бы сложиться примерно так же, как судьбы тысяч других Анастасий, Марий, Парасок, Христин, мирно живших на привольных равнинах Ополья, да только близок был роковой час ее жизни.

Уже клубилась пыль на приднестровских шляхах под копытами неутомимых крымских коней, лилась кровь и стоял стон над разоренными и сожженными городками Ополья. Уже приближалась к Рогатину разбойничья ханская рать, чтобы поживиться товаром в богатых лавках, дорогим убранством церквей, скарбом горожан, а самое главное — захватить молодиц для продажи в Кафе, на невольничьем рынке. А прикованные к скамьям рабы уже гнали из Стамбула на север, в Крым, пестрые фелюги, чтобы торговцы прикупили свежую партию живого товара.

Девочка из яблонево-вишневого Рогатина, из родительского дома, из беззаботного детства попала на пыльный Бедестан — стамбульский базар. Нетронутую рыжеволосую славянку хозяин охотно демонстрировал обнаженной тем, кто желал приобрести еще одну наложницу. Ибо закон разрешает правоверному иметь четыре жены, о числе же наложниц Пророк не сказал ничего.

Настасья приглянулась богатому вельможе Ибрагим-паше, приближенному самого султана Сулеймана, и он купил ее. Новый хозяин назвал ее Роксоланой, что означает по-латыни «Русская». Неожиданно для себя он обнаружил, что золотоволосой рабыне ведом его родной язык, поскольку сей турецкий вельможа был по происхождению грек. И тогда хитрый паша, вместо того чтобы самому насладиться прелестями юной полонянки, решил преподнести ее в дар султану. Ибрагим верно рассудил, что жизнерадостная и образованная Роксолана не останется незамеченной среди изнеженных, ленивых обитательниц султанского гарема, благодаря чему и он со временем не будет обойден милостью падишаха.

В гареме, называемом Бабус-сааде, то есть «Врата блаженства», Роксолана получила за острый язычок и раскатистый смех прозвище Хюррем, что означает «Смеющаяся».

Вскоре романтическая страсть связала Сулеймана и Хюррем. А через несколько лет султан заключил с ней официальный брак по мусульманскому обряду, возвел в ранг баш-кадуны — главной (а фактически единственной) жены и обращался к ней «Хасеки», что означает «Милая сердцу». Хюррем оказалась не только желанной любовницей, но и интересной, умной собеседницей, сведущей в искусствах и государственных делах. В дни разлуки (а Сулейман совершил 13 военных походов) они переписывались изысканными стихами на персидском и арабском языках. Одна из образованнейших женщин своего времени, она принимала иностранных послов, отвечала на послания иноземных государей, влиятельных вельмож и художников.

Однажды флорентийцы поместили парадный портрет Хюррем, для которого она позировала венецианскому художнику, в картинной галерее. То был единственный женский портрет среди изображений крючконосых бородатых султанов в огромных тюрбанах — но ведь и Хасеки была единственной в своем роде среди жен восточных владык.

Она родила одну дочь и четверых сыновей. Двое из сыновей умерли сами, один был задушен по приказу отца, а последний из оставшихся в живых — беспутный гуляка, лицом и цветом волос похожий на мать, стал султаном Селимом II, прозванным в народе Пьяницей.

Всю жизнь ее сопровождали наговоры, интриги придворных, сплетни и досужие вымыслы завистников, из-за чего однажды она чуть не лишилась головы. Впрочем, кто знает, возможно, здесь применима пословица о дыме, который не бывает без огня. Австрийский посол отмечал в своих донесениях, что султан находится под сильным влиянием жены, которая «вертит им, как ей вздумается». Другой современник, ища объяснения столь необычному феномену, предполагал действие колдовских чар или неизвестного «славянского зелья». Судачили еще, что в Сулеймане говорит голос крови, ибо рожден он якобы сербиянкой, любимой наложницей отца, султана Селима Грозного.